вытирать кровь на зеркале.
На что Илья, почему-то, ничего не предпринимая, взирал с каким-то отстранением.
– Ну, так что? – вытерев зеркало и, выбросив полотенце, спросил уставившийся на Илью Модест.
А Илья, как заговорённый на молчание, ничего не говорит и, достав из кармана записку, протягивает её тому.
Модесту же ничего другого не остается делать, и он, принимая правила игры, погружается в секундное изучение содержимого записки, затем поднимает свои глаза на Илью, ожидающего реакции того, и говорит:
– Что сказать… Грамотей писал.
– И я о том же, – наконец-то, разговляется Илья, правда, его утверждение о чём-то том же, не совсем ясно для окружающих, но Модест не придаёт большого значения его словам и спрашивает:
– И что собираешься делать?
Да уж… Странны эти случайные люди, оказавшиеся у тебя на пути в моменты неизвестности, требующих от тебя принятия судьбоносных решений, а от них пойди – дождись хоть какой-нибудь помощи. Тогда, какого ляда стоило их посвящать в свои неизвестности, в которые для посторонних вход только в случаях крайней необходимости бывает открыт?
Так что Илья как нельзя предсказуем со своим:
– Не знаю.
Но и Модест не блещет разнообразием, предлагая ему:
– Позвони.
(Ну, спасибо, что открыл то немыслимое, до чего Илья никак додуматься не мог).
Видимо, вопрошающий вид Ильи требовал от Модеста дополнений, и тот с выражением безмятежности, бесцеремонно засовывая записку обратно в карман Ильи, вдруг, как заорёт ему под нос:
– Да пошли ты его к чёрту, – тем самым подавляя в нём все растерянные желания. Затем он так же быстро затихает, как будто бы ничего и не было, и Илье, оглохшему на секунду, кажется, что всё это ему только показалось, да и Модест, всё также стоит смирно и улыбается ему. – Чего переживать-то. Кажется, публичной оферты нет, так что за спрос денег с тебя никто не возьмёт. Так что, позвони, – говорит Модест, чем окончательно приводит Илью в замешательство, непонимающего: кричал ли он до этого, либо же ему всё это только померещилось. – Чего думаешь. Если звонить, то только сейчас.
Модест достаёт из кармана свой телефон и протягивает его для звонка Илье, который, как завороженный, берёт его, достаёт записку из кармана и начинает набирать номер.
Затем, набрав номер, Илья подносит телефон к своему уху и смотрит в смотрящие на него глаза Модеста, который, по всей видимости, также испытывает любопытство, имеющее свойство несколько иного характера и, скорее, обращенное к самому звонящему, а не к тому, кому он звонит.
Вот идут длинные гудки и кажется, что уже никто не возьмёт трубку и можно будет с облегчением выкинуть этот мерзкий листок, с не менее ненавистным номером телефона, как вдруг длинный гудок уходит в небытие, уступая место не по-человечески стальному голосу, который, не тратя время на всякие там алло-условности, с ходу вопросителен:
– Кто это?
– То чмо из банка, – излучая внутренний огонь, резок в ответ Илья.
– Ха-ха! А, это ты? – ржёт человек из телефона. – Ты меня успокоил, а то я уже стал сомневаться в тебе, – после эмоционального всплеска, всё также весело, но не очень-то информационно понятно для Ильи ответил этот тип.
– Ну, так что?– следует ответ Ильи.
– Ладно, не гадай, всё равно не разгадаешь, – ещё более туманно отвечает голос из трубки.
– Согласен, – не сдаётся Илья.
– А куда тебе деваться, – вновь ржёт собеседник, после чего Илья уже готов бросить трубку, но оппонент, как будто предполагая подобный сценарий развития событий, спешит сообщить. – Ладно, не кипи и не «фэн-шуй». Завтра, есть время поговорить.
– Есть, – следует ответ Ильи.
– Вот и хорошо, – завершает разговор незнакомец, оставляя тем самым за собой право на маневр.
– Ну? – глядя на Модеста, безмолвно вопрошает Илья.
– Загну… – в той же немой вариации ухмыляется Модест, на что у Ильи теперь уже есть что ответить, но ему кажется, что сегодня уже сказанных слов достаточно, и что ему этого не надо, так как его организм, в определённой степени получив разрядку, наконец-то, может говорить о своём, на должном уровне, самочувствии.
– Значит, завтра, – анализируя это время, произносит Модест.
– Завтра, – лаконичен Илья.
– Тогда – до завтра, – прощается с ним Модест, выходя за двери этого пристанища нетерпимости.
– До завтра, – кидает ему вдогонку Илья, смотрится ещё раз в зеркало и возвращается на своё место, где, как оказывается, сгорая от любопытства, его во все глаза высматривает Лика.
– Ты где так долго пропадал?– не успел Илья присесть, как Лика, покинув своё место, набросилась на него.
– Ну, я думаю, тебе это не будет интересно, – отвечает Илья, который, чувствуя себя сейчас в каком-то особенном состоянии, в котором есть место и игривости, пожалуй, смог бы рассказать ей все тонкости своего пропадания.
– Так ты, что? С ним знаком?– прямо влезая ему в лицо, любопытствует Лика.
– С кем?– так и хлещет из Ильи искренность непонимания.
– Не придуривайся. С Максом, – очень серьёзна Лика.
– Конечно. Кореша, – то ли серьезно, то ли в шутку отвечает Илья.
И Лика в полной растерянности, крепко задумавшись, возвращается на своё место и, бросив многозначительный взгляд на Илью, приступает к работе.
Глава 5
Безотносительная безнадёжность по отношению к некоторым персонажам при их относительном отношении ко всему
– Ты доказал лишь одно: ты всего лишь сильнее меня и при том, только физически, – извергает пламя Люцифер, бросая разрезающие воздух слова в сторону Господа. – У тебя – только право сильного и действует, но истина – одна, и она говорит: не в силе правда, а сила в правде.
– Да ты опять ничего не понял, – с грустью отвечает ему Господь.
– Не надо. Я знаю лишь одно: что если нет аргументов – прибегают к грубой физической силе. И только дай время – я докажу тебе свою правоту, что ты прекрасно знаешь. Да, брат… – зловеще скрипит зубами Люцифер.
– Да будь ты проклят, чурка из преисподней, – гремит божественный голос. – Никакой ты мне не брат, – кричит вдогонку Господь…
«После чего разверзаются врата ада, и Люцифер (как сейчас помню), завернувшись в плащ, молнией низвергается вниз…», – пересказав этот диалог Люцифера с Господом, Белиал замолкает, глядя сквозь сидящего напротив него начальника тайной канцелярии Баала, который в силу живости своего характера, но при этом почтенного возраста (хотя, в данном случае возрастные рамки даже как-то неуместны, так что будет лучше применить характеристики: заслуженный и соответствующий) слушал его достаточно эмоционально.
Так вот, сообщать собеседнику о наличии у него артроза не входило в планы Баала, так что вся его живость характера,