XIV. Основы системы
1
______________ 19__ г.
Сегодня мне пришлось быть по делу у Рахманова. Он оказался занятым спешным делом: клеил, шил, чертил, красил. В комнате царил беспорядок, к ужасу его хозяйственной супруги.
– Что это вы готовите? – поинтересовался я.
– Сюрприз, дружочек мой! Показательную демонстрацию! Схема системы в торжественном шествии со знаменами. Вот какая штука! – с большим оживлением посвящал меня в свой секрет Иван Платонович. – Не для шутки, а с серьезной педагогической целью. Педагогической! – говорю я. К завтрашнему дню мне надо соорудить не одно, а целую прорву знамен, и не каких-нибудь, а непременно красивых. Вот штука-то какая! Не кто-нибудь, а сам Аркадий Николаевич Торцов на них смотреть-то будет. Сам!.. Пусть наглядно поясняют общую схему системы. Поясняют! – говорю.
Чтобы лучше усвоить ее, надо видеть глазами, дорогой мой. Это важно и полезно. Через рисунок и зрение лучше запоминается общая комбинация всего целого и соотношение частей…
Он указал с гордостью и с детской радостью на лежавшие перед ним груды материй.
– Видите, дружочек мой, что я тут натворил! Штука-то какая! Ничего не забыл. Все, что в году пройдено нами, все отмечено, почтено, так сказать, особым флагом, дорогие мои! Особым! Вот вам работа над собой, то, что вы изучаете в течение всего первого курса. Вот она, эта лента. Помните, в работе над собой мы в первую очередь принялись изучать процесс переживания. Поэтому вот вам другая полоса, вполовину меньше, потому что процесс переживания лишь половина всей работы над собой. Штука-то какая! Все предусмотрено, будьте уверены! Где она, полоса-то эта?
Бог с ней! Провалилась! – отмахнулся он. – Хорошо вышло, будьте покойны! – утешил он себя. – А вот вам целое семейство маленьких флажков. Все одинакового цвета и одинакового фасона. Вот дело-то какое. Все это элементы сценического самочувствия; вот – чувство правды, вот – аффективная память, круг внимания и объект. Где он тут еще?..
Вот видите, все, что заготовлено здесь, мы торжественно внесем завтра в класс. По порядку, в строжайшей последовательности и системе. Дело-то какое! И всем станет ясно, что пройдено за год, будьте уверены! Вся, вся система, олицетворенная в шествии. Схема, иллюстрированная процессией с флагами. Торжественно, красиво, наглядно и педагогично, достойный апофеоз годичной программы.
Безостановочный разговор помогал Рахманову работать.
Пришли два бутафора, принялись за дело. Я соблазнился и промалевал с ними до позднего вечера.
______________ 19__ г.
Бедный Иван Платонович! Как он оскандалился со своим шествием!
Куда делись его выдержка, твердость, уверенность и способность заставлять себе повиноваться, которые так ярко характеризуют его личность как школьного педагога.
Я видел самое начало приготовления к шествию, когда размещались по своим местам флаги и знаменосцы сообразно с учебным планом школьной программы. Рахманов только путал всех.
– Скорее, скорее, родные мои, – метался он зря. – Становитесь сюда! Или нет, лучше туда! Будьте уверены! Держите рисунок! Куда вы пошли? Куда, дружочек мой?! Впрочем, ступайте, пожалуй. И так будет неплохо. Вот дело-то какое! Да ну вас совсем. Встаньте куда-нибудь!
Так командовал Иван Платонович без всякого плана, готовя процессию в соседнем с нашим классом коридоре.
… Раздались фанфары или, проще говоря, сигнал на трубе. Потом как будто затрещал барабан, но все эти шумы покрыла рояль, слишком рано заигравшая за кулисами сцены.
Дверь распахнулась, и через нее в беспорядке, почти с дракой, втиснулась в комнату толпа театральных служителей: сторожей, билетеров, рабочих, бутафоров и пр. Так в пасхальную ночь протискивается наружу крестный ход, выпираемый из переполненной народом церкви. Флаги, флажки, ленты, куски материи, знамена, подобранные по цветам и по формам: аффективная память, ослабление мышц, процесс переживания, чувство правды, работа над собой, «пушкинский афоризм», пустые флаги и флажки, активность, задачи, высокие и низкие палки, – все смешалось и перепуталось, нарушив строгий рисунок общей схемы системы, как раз то самое главное, ради чего устраивалось шествие. В довершение всех бед рояль, начавшая слишком рано и заглушившая барабаны с фанфарами, теперь, в самый нужный момент, когда шествие вошло в комнату, перестала играть. Ворвавшиеся с азартом знаменосцы вдруг с недоумением остановились посреди зрительного зала, не понимая, что им дальше делать. Точно они принесли тяжелый шкаф, свалили его на пол и теперь спрашивают глазами, куда его девать. Не получив ответа, они робко, с утрированным почтением, положили трофеи куда попало и удалились – скромно, на цыпочках, с сознанием выполненного важного, но непонятного дела. Это было чрезвычайно смешно.