фасад глинобитной хижины.
— Угу, — буркнул Ипполито. — Как вы узнали?
— Да ведь каждый, кто знаком с манерой Эллиса, узнал бы его кисть.
— Я спросил, как вы узнали, что убийца прошёл здесь?
— Очевидно, это было просто догадкой, — ответил Пендергаст. — Видите ли, если кто-то говорит «это невозможно», я тут же самым уверенным тоном начинаю возражать. Очень скверная привычка, но от неё трудно избавиться. Теперь-то мы, разумеется, точно знаем, что убийца прошёл здесь.
— Откуда?
Ипполито казался сбитым с толку.
— Посмотрите на это чудесное изображение Санта-Фе. Бывали когда-нибудь там?
Воцарилось недолгое молчание.
— Нет, не был, — откликнулся наконец начальник охраны.
— За городом тянется горный хребет, названный «Сьерра де Сангре де Кристо». Это означает «Горы Крови Христовой».
— Ну и что?
— Они бывают очень красными в лучах заходящего солнца, но, осмелюсь сказать, не настолько красными. Это настоящая кровь, притом свежая. Право, жаль, что картина испорчена.
— Чёрт возьми, — сказал д’Агоста. — Поглядите-ка.
По картине на уровне пояса тянулась широкая кровавая полоса.
— Убийство, как вам известно, дело грязное. Следы крови должны быть по всему коридору. Лейтенант, сюда нужно направить людей из криминалистической лаборатории. — Пендергаст немного помолчал. — Давайте закончим нашу небольшую прогулку, а потом пригласим их. Мне хочется поискать улики, если вы не против.
— Пожалуйста, — ответил д’Агоста.
— Смотрите под ноги, мистер Ипполито, мы попросим экспертов осмотреть и полы, и стены.
Они оказались у запертой двери с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЁН».
— Это и есть сохранная зона, — сообщил Ипполито.
— Вижу, — ответил Пендергаст. — А в чём смысл этой сохранной зоны, мистер Ипполито? В остальной части музея сохранность не обеспечивается?
— Нет-нет, — торопливо отозвался начальник охраны. — Сохранная зона предназначена для особо редких и ценных экспонатов. Из всех музеев страны наш наилучшим образом обеспечен средствами безопасности. Недавно мы установили систему скользящих металлических дверей по всему зданию. Двери соединены с нашей компьютерной системой, и в случае грабежа музей легко перекрыть по секциям, как водонепроницаемые отсеки на…
— Я понял, мистер Ипполито, большое спасибо, — перебил Пендергаст. — Любопытно, старая, обитая медью дверь, — сказал он, пристально её разглядывая.
Д’Агоста увидел, что медная обивка покрыта неглубокими вмятинами.
— Судя по виду, вмятины свежие, — сказал Пендергаст. — А что скажете об этом? — И указал вниз.
— Чёрт побери, — выдохнул д’Агоста, глядя на дверь. Деревянная рама была исцарапана, словно кто-то скрёб её когтями.
Пендергаст отступил.
— Лейтенант, с вашего позволения, я хотел бы, чтобы всю эту дверь подвергли анализу. Мистер Ипполито, могли бы вы открыть нам её, поменьше прикасаясь к ней руками?
— Сюда не положено никого пускать без разрешения.
Д’Агоста удивлённо посмотрел на него.
— Чёрт возьми, нам что, выписывать пропуска?
— Нет-нет, просто…
— Он забыл ключ, — пояснил Пендергаст. — Мы подождём.
— Я сейчас вернусь, — сказал Ипполито, и по коридору зазвучали его торопливые шаги. Когда их не стало слышно, д’Агоста обратился к агенту ФБР:
— Не собирался говорить этого, Пендергаст, но мне нравится, как вы работаете. Вы отлично разобрались с картиной и управились с Ипполито. Желаю вам удачи с нью-йоркскими коллегами. На лице Пендергаста появилась улыбка.
— Спасибо. Я тоже рад, что работаю с вами, а не с кем-то из этих крутых парней. Судя по тому, что произошло там, у вас ещё есть сердце. Вы до сих пор нормальный человек.
Д’Агоста рассмеялся.
— Нет, дело совсем в другом. Всё из-за яичницы с ветчиной, сыра и кетчупа, которыми я завтракал. И короткой стрижки покойного. Терпеть не могу короткие стрижки.
15
Дверь гербария, как всегда, была заперта, несмотря на табличку «НЕ ЗАПИРАТЬ». Марго постучала. Ну-ну, Смит, я знаю, что вы там. Постучала ещё раз, погромче, и услышала недовольный голос: «Ладно, ладно, успокойтесь! Иду!»
Дверь открылась, и Бейли Смит, старый помощник хранителя гербария, снова сел за свой стол, издал громкий раздражённый вздох и принялся с шелестом разбирать почту.
Марго решительно шагнула вперёд. Бейли Смит, казалось, считал своей обязанностью бесцеремонно приставать к ней с разговорами. И едва открывал рот, его невозможно было остановить. Обычно Марго посылала ему требования и таким образом избегала тяжкого испытания общаться со стариком. Но для очередной главы диссертации ей было необходимо исследовать образцы лекарственных растений кирибуту как можно быстрее. Текст для Мориарти не был дописан, и она слышала ещё об одном страшном убийстве, из-за которого музей могли закрыть до конца дня.
Бейли Смит что-то мурлыкал под нос, не обращая на неё внимания. Хотя ему было почти восемьдесят. Марго подозревала, что он просто симулирует глухоту, потому что ему доставляет удовольствие раздражать людей.
— Мистер Смит! — окликнула она. — Прошу вас, мне нужны эти образцы. — Придвинула к нему список по крышке перегородки. — Немедленно, если можно.
Смит хмыкнул, поднялся со стула, неторопливо взял список и хмуро просмотрел его.
— Поиски могут занять много времени. Что, если завтра утром?
— Пожалуйста, мистер Смит. Я слышала, музей могут закрыть в любую минуту. Эти образцы мне очень нужны.
Поскольку появилась возможность поболтать, старик стал дружелюбнее.
— Ужасный случай, — сказал он, покачивая головой. — За сорок два года работы здесь не припомню ничего подобного. Однако не могу сказать, что удивлён, — добавил он, многозначительно кивнув.
Марго не хотела поощрять Смита и промолчала.
— Но не первый, судя по тому, что я слышал. И не последний. — Он повернулся, держа список перед носом. — Это что? Muhlenbergia dunbarii? Её у нас совершенно нет.
За спиной Марго раздался голос:
— Не первый?
Это произнёс Грегори Кавакита, молодой помощник хранителя, с которым они вместе ждали сообщения полицейских в комнате отдыха накануне утром. Марго прочла в личном деле биографию Кавакиты: сын богатых родителей, осиротев в детстве, покинул родную Иокогаму и рос у родственников в Англии. Окончив колледж святой Магдалины в Оксфорде, он поступил в Массачусетский технологический институт, защитил там диссертацию, потом стал помощником хранителя в музее. Он был самым блестящим протеже Фрока, что иногда злило Марго. По её мнению, Кавакита не мог быть искренним союзником Фрока. Он обладал инстинктивным чутьём в том, что касалось музейной политики, а Фрок был бунтарём, оппозиционером со сложившимися взглядами. Однако, несмотря на свой эгоцентризм, Кавакита был, несомненно, блестящим учёным. Он работал вместе с Фроком над моделью генетической мутации — проблемой, в которой, казалось, никто, кроме них двоих, не разбирался. Под руководством Фрока Кавакита совершенствовал экстраполятор, программу, которая могла сравнивать и комбинировать генетические коды разных видов. Когда они пропускали свои данные через мощный компьютер музея, продуктивность системы падала до такой степени, что её в шутку называли «режимом ручного калькулятора».
— Что «не первый»?! — спросил Смит, неприветливо глянув на Кавакиту.
Марго бросила на