«Левый поворот»
Вечером 25 сентября 1936 года Сталин и Жданов отправили телеграмму:
«Москва, ЦК ВКП(6)
тт. Кагановичу, Молотову
и другим членам Политбюро.
25.09.1936
Первое.
Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей Наркомвнудела. Замом Ежова в Наркомвнуделе можно оставить Агранова.
Второе.
Считаем необходимым и срочным делом снять Рыкова по Наркомсвязи и назначить на пост Наркомсвязи Ягоду. Мы думаем, что дело это не нуждается в мотивировке, так как оно и так ясно.
Третье.
Считаем абсолютно срочным делом снятие Лобова и назначение на пост Наркомлеса тов. Иванова, секретаря Северного крайкома. Иванов знает лесное дело, и человек он оперативный, Лобов, как нарком, не справляется с делом и каждый год его проваливает. Предлагаем оставить Лобова первым замом Иванова по Наркомлесу.
Четвертое.
Что касается КПК, то Ежова можно оставить по совместительству председателем КПК с тем, чтобы он девять десятых своего времени отдавал Наркомвнуделу, а первым заместителем Ежова по КПК можно было бы выдвинуть Яковлева Якова Аркадьевича.
Пятое.
Ежов согласен с нашими предложениями.
Сталин. Жданов.
№ 44 25/IX.36 г.
Шестое. Само собой понятно, что Ежов остается секретарем ЦК».
Много раз историки (в том числе и я) пытались понять, что именно имел в виду Сталин, когда принимал эти решения. Что означает «ОГПУ опоздал на 4 года»? Почему это стало особенно видно именно «из Сочи»? Что стоит за «соавторством» Жданова текста телеграммы?
Кажется, что телеграмму спровоцировало самоубийство М. Томского и т. н. «очная ставка Сокольникова — Рыкова — Бухарина» в сентябре 1936 г., после которой Каганович телеграфировал Сталину: «У меня осталось впечатление, что может быть они и не поддерживали прямой организационной связи с троцкистско-зиновьевским блоком, но в 32–33, а может быть и в последующих годах, они были осведомлены о троцкистских делах. Видимо, они, правые, имели свою собственную организацию, допуская единство действий снизу. Вот на днях мне транспортные органы ГПУ дали список арестованной троцкистской группы железнодорожников в Москве, но когда я посмотрел список, там порядочно крупных углановских бывших московских работников и я думаю, что это — троцкистско-правая организация железнодорожников. Во всяком случае, правую подпольную организацию надо искать, она есть. Я думаю, что роль Рыкова, Бухарина и Томского еще выявится».
В 1956 году бывшая жена известного троцкиста И. Смирнова, А.Н. Сафонова, говорила в ЦК КПСС, что 90 % показаний Зиновьева, Каменева и др. на процессе 1936 года не соответствуют действительности. Известный отечественный историк В.М.Роговин остроумно заметил, что это значит, что на 10 % они правдивы. Речь идет о том, что контакты оппозиционеров (правда, не с самим Л.Д. Троцким, а с Л.Л. Седовым), не выдуманы следствием, а действительно имели место в 1932 г. «В действительности московские процессы были не беспричинным хладнокровным преступлением, а контрударом Сталина в острейшем политическом противоборстве», — соглашается с ними Роговин.
Иными словами, действительно НКВД опоздало на четыре года в обнаружении того факта, что оппозиционеры перешли к консолидации своих сил для антисталинской борьбы. Однако Сталин в телеграмме, скорее всего, имеет в виду не троцкистов и зиновьевцев, а «правых». Формулировка «оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока», кажется, камуфлируют его истинные планы.
Во-первых, это вытекает из контекста появления сталинской телеграммы. Ей предшествовали допросы Бухарина, самоубийство Томского и попытка Кагановича указать, что обнаружен «право-троцкистский заговор». Во-вторых, это вытекает из самого характера телеграммы, перемещают именно «правых»: А.И. Рыкова, Г.Я. Ягоду и В.И. Иванова. Смысл перемещений — убрать бывших «правых» с ответственных постов. В-третьих, это следует из первых шагов нового наркома Ежова — он начал искать след «правой угрозы».
В принципе, мысль Сталина кажется понятной: после осуждения «правого уклона» лидеры (да и активные участники) сохранили свои позиции в номенклатуре. Рыков и Бухарин кандидаты в ЦК, в то время как Троцкий выслан, а Зиновьев и Каменев сначала в ссылке, а затем и в тюрьме. Однако ОГПУ могло (и, как полагал Сталин, должно было) довести дело до конца и собрать материалы, отражающие реальную антипартийную и подпольную работу «правых». Именно это и сделал Ежов через полгода к февральско-мартовскому пленуму 1937 года.